В детстве, и позже, Витьку часто занимал вопрос, как это – увидеть в глазах? Злость или боль, разочарование, любовь… В книгах писано так. Но глаза, одни глаза без выражения лица, без складки на лбу, движения губ, поворота головы? Он раскладывал на коленках большой альбом с репродукциями портретов, пальцами прикрывал нарисованные лица, вглядывался в нарисованные взгляды. Был неуверен, пожимал плечами и вздыхал. Внимательно смотрел, как бабушка, гремя кастрюлей, хмурится после телефонного разговора с мамой, поджимает губы, смотрел на брови домиком, морщинку возле рта, когда подкладывала ему на тарелку еще кусочек тушеного мяса, отрезав от своей порции, и садилась напротив, глядела, как сначала отказываясь, ест. Пытался видеть только глаза… Став постарше, решил, что все это художественные преувеличения, махнул рукой, постановив стать проще и не заморачиваться. Читать полностью »
В этом ракурсе особый интерес представляет Велесова книга, в которой чёрным по белому написано, что эллины позаимствовали свой алфавит у русских, а основная часть наших слов, как и слов индоевропейской языковой семьи, происходит от исчезнувшего древнерусского языка.
Отсюда с введением в экспериментальную филологию покончено. Потому как по мнению некоторых историков “исчезнувший древнерусский язык” ничто иное, как праязык всего человечества, на котором разговаривали более десяти тысяч лет назад наши прапредки – гиперборейцы.
Хорошо, когда есть приличная котоеда – куриный, к примеру, фарш. Переложил от брикета в пакет на балконе порцию на пять котов, пошёл… А когда нету фарша, то покупаю другое…
…фабричную кровяную колбасу по 20 грив. Чтобы не пачкать нож, – свернувшаяся кровь как присохнет, потом не отмоешь, – отгрызаю котам куски.
Первым одаривался Леопард: он у ворот меня подстерёг, и, чтобы я с колбасой не сбежал, до туйки вёл. И я откусил ему колбасу и выплюнул, подумав:
- Ну, жертва принесена! Читать полностью »
Солнце висело над линиями крыш мерзлым кружочком лимона. Несвежий снег пытался блестеть, посверкивал незатоптанными участками. От ларечка с шаурмой доносились осколки запахов. Казалось, мороз разбивал горячие ароматы жареного мяса и лука на длинные куски, как ломаное камнем стекло. Большая собака с комками ватной шерсти на спине и боках стояла у киоска, держала жаркую булку влажного дыхания в раскрытой пасти.
Витька ждал, машинально притопывая ногой – пока не мерз. Под брюками и свитером мягкое тепло опоясывало тело. До косточек над правым бедром. Читать полностью »
Как-то раз после обеда, размышляя о симметрии между металлургией и деторождением, я был тактично прерван московским фотографом, эпикурейцем, гедонистом и неодиогеном тов.
Автобус до посёлка Ревда (в переводе с саамского “яма”) и такси до рудника с гималайским прозвищем - Карнасурта, сделали своё дело. Вскоре мы остались один на один с рюкзаками и не очень заметной тропой через перевал Эльморайок:
Это у Родригеса.
У меня от рассвета до заката. С хвостиком.
Снято не одним махом, но в одном и том же месте.
Брайтон Бич.
Не улица. Не район Бруклина.
Часть пляжа с набережной, безымянная на карте, но рассматриваемая жителями никак иначе, как Брайтон Бич.
Простирается от Manhatten Beach через Coney Island с его Лунапарком до закрытого шлагбаумами жилого квартала Sea Gate.
