Елена Блонди. Крым. Зима после снега

Из цикла “Медитативные прогулки”
29 снимков лентой

калитка

1. Там, где человек имеет отношение к морю, приморская зима кажется досадным недоразумением, которое надо переждать. Хотя отношение человека к морю разное. Есть рыбаки, есть портовые города, есть – курортные. В последних зима возведена в досаднейшую из помех и остается лишь удивляться, как жители курортных городов еще не научились впадать в зимнюю спячку. Видимо, бодрствуют только по одной причине – надо ведь все приготовить к лету!

прилавок

2. И летнее терпеливо ждет, пока его треплют зимние шторма и просто ветер. Ветер… Он тут такой, ветер. Ему есть, где гулять, вырвавшись с моря на стриженную зимой степь. И если по дороге попадаются прилавки с парусиной, плохо прибитые доски, слабо уложенная черепица, ветер смеется. Он еще и терпелив, а времени у него много.
Ночами я слышу, как сидит он на песке, большой и толстый, неся в мутно-прозрачном теле вихри из песка и травинок, держит в лапах картонную трубу, вертит ее, заглядывает глазом, и труба гудит хриплым голосом, без остановок, потому что ветру не надо в нее дуть, достаточно лишь перетекать, то лапой, то колеблющимся лицом, становясь с другой стороны ее все тем же ветром…

фонтан

3. Фонтан, мозаика

железо

4. Трава видела небо сто зимних раз. С него сыпался снег и трава закрывала глаза снежными холодными ресницами. Но не поспишь долго, если приходит южак. И снова смотреть вверх, в серое небо. Мерзнуть сырыми ночами.

море

5. А мне, конечно, к морю. Тут – две территории моря. Море, принужденное ждать летних людей, и море само по себе. И то и другое зимой хорошо. Летом море людей хуже, они мусорят и кричат, перемешиваются слишком большим количеством тел, шаркают пляжными тапочками и приобретают эту специфическую курортную осанку и походку: живот выпячен вперед, плечи повешены, руки болтаются и – резиновыми подошовками – шорк…шорк…шорк…
Я думаю, что есть в северных городах специальные курсы, где всю зиму изучают “летнюю походку”

волна

6. Море у берегов Евпатории не черное, нет-нет. Где-то там, у горизонта, отбилась от небесного стада облачная корова и, звеня медным, черным на фоне заката, большим бубенцом-погремушкой, пошла себе жевать морскую траву, колыхая в воде налитым выменем. Уж не знаю, доит ли кто медленную беглянку или само оно сочится, растекаясь до самого берега, но вода в море тут часто разбелена молоком. Особенно после штормов. И цвет его настолько нежен, что глаз мало, хочется положить сверху на воду ладонь…

камень

7. Но помня о главном своем, море спохватывается и кидает волны, без устали, и, говоря э-эх, волны хлопают камень, ведя
бесконечный свой торг: ну, э-эх, по рукам? Договорились?

баклан

8. После того, как упали на побережье морозы со снегами, а через неделю снег орал и скрипел, отдираемый от травы и песка потеплевшим ветром, стало понятно, что прятал. Десяток маленьких бакланов насчитала я, выйдя позавчера на берег, двух чаек, уже полусъеденных местным зверьем и, самое грустное, маленькую утку-мандаринку. Еще пару дней назад она плавала далеко за пирсом, нагибая свою пушистую, похожую на вязаный помпон, оранжевую голову. И вот, замерзла. Ее я не стала фотографировать.

ржавь

9.

следы

10. Морской снег на юге, как и морской лед, – не наряден. Слишком близко одно к другому – мокрое к сухому, теплое к холодному, и вся зима обманчиво крутится около ранней весны, которая сама потом будет все время прикрывать горячее лицо стылым зимним рукавом.
На берегу шла я следами собаки, отпечатанными в песке через снег, а дальше, там, где пустынно и совсем дико – те же следы промяты уже в снег, через нанесенный сверху песок. Коричневое через белое. Белое из-под песка…

пляж

11.

трава

12. Дальше по берегу, от людского. Там вода грохочет цветными камнями, без меры выкидывая их на песок

дерево

13. А навстречу камням ползут бывшие деревья. Их завертит водой, разломает на множество неровных кусков и после выкинет снова, жарить на летнем солнце.

ножка

14.

травки на снегу

15.

пляж

16.

яйцо

17. Выбрасывает на берег черные яйца ската, с четырьмя рожками по углам вздутой коробочки. Русалочий кошелек…

снег-песок

18. И, ревниво напоминая, кто тут главнее, песок ползет на снежные завалы, пряча их под собой.

слои

19.

ракушка

20. Старый рапан – память о ярком солнце

граница

21. Слева снег, справа – песок. Разделенные каменной границей, смотрят на море.

рабица

22. Уходя от дикого моря, я возвращаюсь в людское, которое жалуется: мне снова терпеливо ждать лета, когда все приобретет особенный летний смысл. И перестанет быть загадкой (что это за “10 км”? Увижу летом)

раздевалки

23. А пока сбежались за старый ангар белые пляжные раздевалки и зябнут, сбившись в стаю, переминаются на тонких ногах.

дверь

24. Я помню вечно распахнутую дверь и детей на ступеньках у входа. Полотенца на балконах и пляжные лифчики машут зазывно длинными лямками. Это было прямо тут, где сейчас на короткой зимней траве прилегли снежные пятна?

лестница

25. Пусто внутри и волшебно – тоской и одиночеством.

номер

26

коридор

27.

балкон

28. Море шумит слева, а прямо напротив балкона – маяк. Он смотрит из-за голых деревьев. И ночами, когда фонари экономно выключены, только он заглядывает в темные окна широким и длинным лучом, унося его к морю.

окно

29. В тепле. Задачи: читать, смотреть, думать. Дописать, наконец, книгу, чтобы начать следующую и снова мучиться. Уговаривать себя, что все важно – снег, ветер, стылая земля, толпы замерзших листьев платана под окнами.
Ждать лета.