Алексей Соколов. Хельсинки в 4 утра


Хельсинки интересней всего белой ночью.



Может, к этому уже ничего не добавишь, как ничего не прибавит день в этом городе. Разве что одинокий велосипед с романтической парочкой, вот на эту набережную.

Пока встает солнце, город еще красив своей голубой пустотой.

Еще интимен, но уже не заспан.

Здесь повсюду водится зверь Опастус, о чем сообщается на обочинах.

Но в самую интимную свою пору Хельсинки – город алкашей и чаек.

Алкаши как раз разбредаются по домам…

…но те из них, кому повезло, кто домечтался – превращаются в чаек и пронзительно кричат. Это все, что слышно здесь по утрам…

…кроме собственных шагов. И вот-вот негры начнут развозить почту, и зарокочут колеса их тележек.

До открыточных видов, вкусных свежих булок (Европа), несвежих и дорогих (Европа) шмоток, девиц на соборных лестницах…

…и автобусов, которые выплевывают туристов с равномерностью и бездушием советского 37-го троллейбуса утром возле метро, еще несколько часов…

…словно впереди еще целая жизнь.

Горы мусора уже начали убирать. В этой пилотке есть что-то от Waffen SS.

Уже потянулись из спальных районов одинаковые женщины в безобразной одежде, из одинаковых квартирок за одинаковыми дверями с одинаковыми венками на них и садиками размером с почтовый ящик, и магазином со скидками через дорогу.

Здесь начинаешь понимать фильмы Аки Каурисмяки с их вечным молчанием исподлобья. Это часть духовного делания. У них есть свое Добротолюбие, своя загробная цель – стать чайкой. Но для этого нужно сначала стать алкашом.

Днем на ступенях церкви сидит женщина и поучает – еще по-русски, но уже металлическим голосом – свое дитё. В церкви, чеканит она, нужно молчать и сидеть спокойно. Дитё ревет, так безоглядно, потому что не знает еще той утренней красоты.