Подзорная труба ЛС. Зинаида Одолламская “Семь каштанов”

Пятница, день, мы в Киеве. Начались несколько дней, украденных у московской осени ради воспоминаний и исполнения мечт. Воспоминания в основном лешкины, поэтому перво наперво мы оказываемся в психиатрической больнице. Он учился здесь три года наездами, приезжая на семинары без меня. Первый день – его. Мы бродим по улицам, заходим в кафе, магазинчики, откуда он звонил, где завтракал, где отдыхал. Психиатрическая больница, маленькое голубое здание, затерявшееся в переулках бульвара Тараса Шевченко, совсем недалеко от нашей гостиницы. Желтая листва шелестит под ногами, мнутся вездесущие каштаны, один из них переселяется ко мне в карман.



Я не помню, где подцепила второй. Каштаны повсюду, ими усеяна Владимирская, Хмельницкая. Каштановые колючие скорлупки покрывают брусчатку больших и маленьких улиц. Я точно не поднимала его на Андреевском спуске. Его ремонтируют и остановится там невозможно. Из туннеля сувенирных палаток можно вырваться только у дома Булгакова – Лешкина мечта, мое воспоминание. Мы смотрим, где Николка прятал револьверы, в поисках кремовых штор, печки и абажура заходим внутрь и оказываемся в кипельно-белых комнатах, и тут же жалеем о том, что зашли. Соблазн посмотреть в окно, в которое смотрел Булгаков или выздоравливающий после тифа Алексей Турбин слишком велик, мы послушно бредем по абсолютно белым комнатам с абсолютно белыми вещами. «Тонг-танг» – не слышно турбинских часов, нет на окнах кремовых штор, и каштаны остаются лежать во дворике Лисовича. Наверное, второй каштан мы подобрали недалеко от Житомирской. Там, где притаилась на перекрестке маленькая хрупкая балерина.
Третий каштан упал нам под ноги в сквере Станиславского. Мы завтракали в кафе Волконского недалеко от Крещатика. Старый скверик со старыми колонками с питьевой водой окружен пивными и кафешками. Сидим пьем кофе, за большими окнами Город, какой понять трудно: Париж, Прага, в листве проглядывает красный лондонский даблдекер. Город, осень, кофе.
Поднявшись по улочке наверх, мы оказываемся у маленького сквера с фонтаном и бронзовой фигуркой бравого солдата Швейка. Мимо скверика нельзя пройти, мы обходим фонтан, бросаем монетки, повернувшись спиной к струям воды. Монетками и каштанами усыпано дно бассейна. Огромный каштан упал в двух шагах от нас, с глухим, сильным ударом разлетевшись на два лаковых ореха. Колючая мякушка походила на зеленое мохнатое сердце. Один орех мы взяли себе.
Лешка подхватил четвертый, когда мы гуляли по набережной, и всю дорогу до дома сжимая его в кулаке. Каштан был большой, блестящий, как и остальные его собратья, оставшиеся лежать в парке Мариинского дворца.
Следующее лешкино воспоминание: Университетский Ботанический сад. Сад небольшой, он то карабкается в горку, то стекает вниз многоступенчатыми лестницами. Клены еще не начали желтеть, но каштаны и здесь усыпали все дорожки оранжевой хрустящей листвой. Мы идем, сгребая носками ботинок листья, перед нами с гулким стуком падает орех, разлетаясь на мясистую колючую скорлупку и блестящее коричневое ядро. Пять. Орех мы прячем в карман, а вот разговор от воспоминаний переходит к пробковым шлемам. Мы радуемся, что каштаны все-таки не кокосы, и что у них хватает гуманности не падать нам на голову. Пяти достаточно.
Красный с черными капителями Университет, подобный Владимирской ленте, появляется за забором, мы выходим из сада и направляемся к Владимирской церкви. Это еще одна моя мечта – увидеть собор внутри. В соборе идет служба, я брожу, задрав голову, со стен на меня смотрят красивые, статные князья, княгини, библейские герои. Знакомые с детства книжные иллюстрации и репродукции вырастают и находят свое место под сводами храма.
Осталось последнее Лешкино воспоминание – София Киевская. В субботу мы туда не попали, помешало ее неожиданное тысячелетие, поэтому возвращаемся к ней в воскресенье. Последний наш обход киевских улиц, идем по Толстого, чтобы потом, позавтракав в Волконском, подняться по Пушкинской к Софийской площади. Шестой и седьмой каштан – самый большой и самый маленький – лежали в Университетском парке, где Лешка остановился выпить кофе из автомата.
На Софийской площади солнечно, в Софию пускают бесплатно, но не пускают на второй этаж. Одно воспоминание остается на следующий раз, в этот приезд я так и не увижу нацарапанных на перилах надписей времен революции, они останутся только в лешкиной памяти. «Мы пропали», «Помоги Господи».
Уже хочется обратно. У нас уже целый список желаний: Лавра, Замковая гора, Подол…