Валерий Смирнов. БОРЩ ИЗ МЕДУЗЫ

Vremya.Bolshih.Ojidanij.by.K.Paustovsky

Вот только не нужно морочить самому себе или окружающему миру то самое место, где спина заканчивает свое благородное название, по поводу писаний классиков за Одессу.
Признаюсь честно, если бы я не был рыболовом, наверняка, разделял бы всеобщую точку на их сочинения, но я занялся тем, для чего появился на свет, и давно понял: рыбу клевее других ловит тот, кто лучше думает.

Свою первую рыбу я поймал 51 год назад, читать тогда уже умел. Читал все подряд, правда, далеко не всегда понимал тексты, как например, случилось с книжкой «Три мушкетера», где король изрекал, что лучшая награда – пистоли. Сносок-пояснений в книжке не было, я решил, что пистоли – это пистолеты, да и между ливрами-луврами не делал никакой разницы. Пришлось самому догадаться, что пистоли – это деньги, а заодно задаться вопросом: если это мушкетеры, так почему их никто, никогда и нигде не видел с мушкетами?

После «Трех мушкетеров» мама почему-то отняла у меня книгу Жоржи Амаду «Габриэла», и я переключился на Паустовского. Чего не понимал – не сильно над тем парился, Ильф и Петров приучили, их «лишенец», как следовало из контекста, ясен пень – сволочь, а откуда он взялся с остальными непонятными словами, меня не сильно будоражило, так хотелось узнать купят Остап с Кисой батистовые портянки для своих кирзовых сапог или как.

С «Временем больших ожиданий» Паустовского произошло то, что случилось. Когда стал читать главу «О фиринке, водопроводе и мелких опасностях». Что такое фиринка, мне было хорошо известно, но когда я дошел до ее описания, то крепко призадумался: «Фиринка — маленькая, с английскую булавку, черноморская рыбка — продавалась всегда свежей по той причине, что никакой другой рыбы не было и вся Одесса ела (или, говоря деликатно, по-южному, “кушала”) эту ничтожную рыбку. Но иногда даже фиринки не хватало».

Как это фиринка размером с английскую булавку? Да и сейчас она продается всегда свежей, хоть рыбы – завались. Фирина, если перележит – ее только сильно голодные коты жрать будут, а коптить эту рыбку не догадался бы даже Миша Режет Кабана.

Я уже тогда знал, как нужно поступать с фириной: захопить мамин друшляк, насыпать туда фирину, пересыпать солью, через пару часов, когда стечет вся жидкость, определить рыбку в холщовый мешочек – и под морозилку. А потом бери ее с собой на рыбалку, если свежей осенней фириной не удастся разжиться – так эта еще лучше держится на крючке.

Интересно, куда вдруг взяла и делась вся остальная рыба, если люди от голода ели наживку для глося, камбалы, саргана, луфаря, голыша, балыка, скумбрии, ставриды, бичка…

Я был в ужасе, кого из дедов на рыбалке не спрашивал, ели ли они фирину, те отвечали с явной скидкой на мой возраст, значит, в книжке написана неправда????!!!! Как такое могло случиться? Фирина – это же не Портос, которого можно сочинить, вон ее по морю жмени плавают, и хоть бы одна с английскую булавку…

Если ферина размером с английскую булавку, так сарган – с карандаш.
Так что на самом деле ели не фиринку, а сардельку, черт ее знает, как она по-русски называется. А что с меня взять, если мне было за пятьдесят, когда я совершенно случайно узнал, что бичок-кнут называется по-русски «мартовиком», а голыш – «мерлангом» или «черноморской треской». Я тогда еще с умным видом человек тридцать обзвонил, так того мерланга не то, что ни один в упор не знал, а даже никогда не слышал за это русскоязычное название голыша. И фиринка, она же ферина – это наше, произведенное в Одессе слово, как и «мансы», которыми нафарширована книга Паустовского.

То, что Паустовский сочинил сказку за Город, так он сам подтвердил. Я читал его собственноручно исполненное признание на книге, которую писатель подарил одному из реальных героев «Времени больших ожиданий», дескать, это не документальное произведение, но свободное повествование…

Так с детства, благодаря рыбалке, у меня проявился прямо-таки талант видеть в текстах то, чего не видит никто другой; потому и смог написать книжку «Крошка Цахес Бабель», ни один факт из которой по сию пору никто не смог опровергнуть, хотя желающих было немало, особенно среди тех, кто устроил из Бабеля кормушку, хотя до по-взрослому разводить людей на бабки им еще учиться и учиться у автора «Конармии», сказочно воспетого Паустовским, которого Исаак Эммануилович, хохмы ради, угощал наркотой…

Раз рыбалка научила, так что пример по этой части. Миллионы людей читали книгу Виктора Астафьева «Царь-рыба», молчу за редакторов-главных редакторов. Каким образом Гога смог сделать из медали «За отвагу» блесну «шторлинг» для ловли крупного тайменя, если та медаль – три сантиметра?! Но убери из книги мифическую блесну из медали, и вся драматическая завязка – вдребезги. Больше того, именно эта глава из книги была экранизирована, фильм “Таежная повесть” еще больше людей видели, чем “Царь-рыбу” читали, и история с блесной из медали “За отвагу” там показана в мельчайших подробностях.А ведь Астафьев считал себя самашечим рыболовом, каковым слыл и Паустовский. Я читал их писания о рыбалке, и легко понял, что рыболовы из них, как из Бабеля – знаток Одессы и ее языка.

Паустовский элементарно не умел ловить того же несчастного бычка, вот потому-то у него в книжке «Время больших ожиданий» все резко оголодали у круглогодично кишащего рыбой моря почти столетней давности, и стали хавать эту самую ферину, хорошо еще, что из медуз борщ не варили, потому что и ферины на всех желающих не хватало. Будучи уже пожилым человеком, Паустовский даже не знал такой элементарщины, что с наступлением времени холодной воды удить с берега мирную рыбу на поплавок в закрытом водоеме можно с тем же успехом, как и на проселочной дороге.

Чтобы вам все стало ясно: несколько лет назад мы с Ванькой по дороге домой подъехали к месту, где было человек пятьдесят, которые все вместе ловили одного бычка-песочника размером с две спички раз в десять минут. За полтора часа Ванька под моим чутким руководством поймал 7,5 кило отборного бычка-бубыря, доведя остальных рыбачков до сильной изжоги, и мы уехали. Так ведь мы не на рыбалку ехали, а по дороге домой побаловались…

Три года назад Мазай со своим зятем пару часов кряду полосовали спиннингами место на реке, где рыба крутится постоянно, я испытывал работу искусственных приманок собственной конструкции. Когда зять Мазая стал разоряться, что здесь рыбы нет, я подошел к нему, забрал у него спиннинг, забросил и менее чем через минуту вытащил окуня. «Колдун!» – вытаращил глаза зять Мазая, вместо того, чтобы сделать правильный вывод о собственном умении ловить рыбу на уровне Астафьева и Паустовского.

Вот и читай после всего этого классиков…

Для себя я давно решил: если многие писатели пишут о том, о чем не имеют представления или фантазируют там, где это недопустимо жанром произведения, скрывая, о чем они на самом деле думают, так я, рыбак и охотник, если и буду писать, так только правду, а заодно говорить то, что думаю. Так, как сделал это сейчас.

http://profe-12.livejournal.com/166826.html