Проспект Стачек в обратном монтаже, часть 1

Проза

Что вы считаете главной достопримечательностью родного города?
Москвич: Кремль, Красную площадь.
Питерец: неработающий фонтан во дворе собственной школы.
(из одного сообщества)

Главный суд проходил возле этого фонтана.

Внимания на третий суд обратили еще меньше, чем на все прочие.

Немудрено: через сорок дней человек обесцвечивается настолько, что даже вещи перестают его замечать.

И если бы фонтан был колодцем – можно было бы крикнуть туда и улышать эхо:
– Аз есмь воскресение и живот.

К чувству, что тонешь, можно привыкнуть достаточно быстро.

Тоннель выглядит вовсе не так, как его представляют обычно. Свет не в конце, а сверху. Двигаясь по нему, не думаешь ни о чем, лишь представляешь, как зажигаются один за другим фонари. Или гаснут.

Очевидно, здесь ты и кончился.

Второй суд был здесь.

На первый суд нужно было ходить сюда; пару лет. И просить: «передвиньте», «отдайте», «заберите, пожалуйста, ее от меня» или просто:
– Можно продлить?..

Суд ради этого быта. Спасибо, что он был.

Проспект Стачек в обратном монтаже, часть 2

Поэзия

Прости, что опять в стихах, в стихотворной форме. Но встретив тебя, я начал ботать на ритмичной фене всякую ерунду, и «прощай» по привычке лепетал тоже в рифму. Боюсь, что другой язык будет тебе невнятен – как-никак, прошло много лет.

Я дожил до того совершеннолетия, когда мальчишке уже позволяют швыряться большими числами, помня тебя еще девочкой. Равнодушие все растет; я уже не способен внятно ответить, что я хочу, этим людям, которые честно хотят и укажут уверенным пальцем на сочный кусок баранины, женщину, тряпку, на здесь и сейчас; я убого цепляюсь за книги, язык, перемену насиженных мест, снова книги, тебя.

Холодильник остался пустым: вот уже восемь (теперь пятнадцать) лет я обедаю в том же кафе, и четвертое (шестое) поколение девушек с милой улыбкой твердит: «Сыром, зеленью?». И когда я люблю – на душе то ноябрь, то апрель с их нулем, обреченностью, тучами, прудом того незабвенного парка, куда нас тогда занесло, и где лавки, словно письма в Новую Зеландию, облепили разноцветной листвой.

На днях (семь лет назад) я открыл телефонную книгу – теперь это можно и за границей. Нашел там тебя; адрес был тем, каким я запомнил его, и, конечно же, врал. Под пометой «возраст» стояло 25 (32).

Твой памятник все это время мок на центральной площади нашего городка с его голубями, суками и шпаной, и чужой человек, пробегая по списку тех, чья фамилия с буквы «а» («с»), находил и твою; восемь (пятнадцать) лет (еще будет когда-нибудь).

И эта улица, и этот фонарь так похожи на Страсбург,

что на миг притупляется тоска, пока октябрь становится как две капли похож на январь в Европе.

И я стою над водой в окруженьи безлюдья,

в той же куртке, на тех же задворках, и все так же, как в Страсбурге, без тебя.

Парк с беседкой – в другом месте, как и дом первой любви, где никогда не был. Но идти туда, хотя до фонтана еще далеко, почему-то не хочется. Просто замерзли руки и батарейки, забилась карточка – потому что красиво. Руины же той беседки – здесь. Поставьте сюда семнадцатилетнюю первую (двадцатипятилетнюю последнюю) любовь – ничего не изменится. Таково свойство руин.

Главное – не точность картинки, а настроение. Родной город – место, где с чужим человеком находятся общие воспоминания юности. Даже если этот чужой – ты сам.

Марзия Габдулганиева. Поэтический плов

Купи все килограммами:
морковь, баранину и лук.
Нарежь баранину кусочками,
а овощи соломкой тонкою,
обжарь все в масле хлопковом,
но только нежно, а не вдруг.
Continue reading Марзия Габдулганиева. Поэтический плов

Марик и Саша Кирдань. ЗУ (Москва)

azbuki
По зоопарку сегодня ходили, видели лошадь, коника, медведя бурого, енота-полоскуна, много уток, семейство горных козлов, гигантских орлов, двух верблюдов с мешками (способны выпить две бочки воды минут за десять) – это из примечательных зверей, нас они радовали, хотя верблюдов боялись – ходят слухи, плюются верблюды, бывает. Но вот кому-то не страшно, красные мужики стоят напротив верблюдов в предвкушении классического плевка, но горбатые медлят, мужики смеются, зажмурившись. Continue reading Марик и Саша Кирдань. ЗУ (Москва)

Медитативные альбомы Елены Блонди. Керченские сакуры

OLYMPUS DIGITAL CAMERA         OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Терновник, миндаль, абрикос…

В Крыму они цветут почти одновременно. И смотреть на цветение деревьев – радостно.

Continue reading Медитативные альбомы Елены Блонди. Керченские сакуры

Алексей Соколов. Кемь

В тот день Максим размышлял о волнах.
Отец его переехал сюда спасаться лет десять назад. Он женился на немного юродивой девушке и отгородился женой от мира. Жили они на втором этаже барачного дома. Когда появился на свет Максим, стена между миром и папой еще подросла; тот будто заснул под двумя одеялами. В доме всегда пахло рыбой, и мать с отцом плавали по нему, словно рыбы. Continue reading Алексей Соколов. Кемь