Сто лет назад. Полет графа Цеппелина

02 апреля (20 марта) 1909 года

БЕРЛИН, 19,III-1,IV.

Сегодня граф Цеппелин предпринял полет из Менцеля в Мюнхен на купленном у него германским правительством воздушном корабле. Полет продолжался 12 часов и удался блестяще. К сожалению, сильный ветер не позволил изобретателю спуститься в самом Мюнхене, где его ожидал баварский принц-регент со всем двором. Спуск на землю произошел в северной Баварии, в нескольких десятках миль от Мюнхена, в деревне Выбах. Берлинские газеты полны описаниями полета и восторгаются тем энтузиазмом, с каким население всюду встречало воздухоплавателя.

1 Русское Слово

(по материалам сайта “Газетные Старости”)

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/e/e5/Graf_zeppelin.jpg/300px-Graf_zeppelin.jpg

http://class-fizika.narod.ru/vosd/57.jpg


Дженни Перова. Ярославль!

Ярославль!
Ярославль похож на палимпсест – лист пергамента, с которого стерли пемзой первоначальный текст и написали новый…
А потом – еще раз.И еще раз…Но самый старый, самый первый текст – все равно проступает: то видна завитушка заставки, то блеснет золото миниатюры, то киноварь затейливого инициала…
Continue reading Дженни Перова. Ярославль!

Ланьков Андрей. И лепестки от вишен твердят о том, что спор этот излишен

На этой неделе ездил в Чинхэ (진해 / 鎭海), маленький уютный город на южном побережье, который знаменит, во-первых, наличием там чуть ли не крупнейшей базы ВМФ, а во-вторых, своим фестивалем цветения вишни. Проводится фестиваль каждый год в начале апреля. Мероприятие, спору нет, очень красивое, но и для историка интересное, так как являет собой замечательный пример «перехвата символики».

Вишня, любоваться которой собираются толпы людей – это старая добрая японская сакура. В колониальные времена японский Императорский флот оборудовал в Чинхэ военно-морскую базу, чуть ли не крупнейшую свою базу за пределами собственно Японии. Чтобы всё было как на не слишком далёкой родине, город при базе (на тот момент – с преимущественно японским населением) засадили сакурами. Чтобы молодые воины империи глядели на опадающие лепестки и, как и полагается, при этом думали о чём-то высоком: например, о том, насколько прекрасно и эстетично будет им умирать за Небесного императора где-нибудь в сибирской тайге или в гвинейских джунглях. По плану развития города, принятому в 1910 г., там предполагалось высадить 20 тыс. саженцев. В итоге высадили больше.

После 1945 г. базу логичным образом унаследовал ВМФ Республики Корея, вместе с городом и невероятным количеством сакур вишен. Возник вопрос – что же делать с этой вызывающе японской красотой? На Севере вопрос решили радикально – в шестидесятых во многих городах сакуры просто вырубили к соотвествующей матери (по крайней мере, такая байка в восьмидесятые рассказывалась в сов. посольстве). В Чинхэ вопрос решили изящнее, тем более, что в условиях рыночной экономики сакуры вишни имели и вполне прагматическую ценность – привлекали в город туристов. В результате в 1963 г. был выдуман фестиваль Кунханъчже (군항제 / 軍港祭), то есть в переводе с китайского (точнее «восточноазиатского иероглифического») «фестиваль военной гавани». Посвятили его памяти адмирала Ли Сун-сина. Как известно, героический (без всякой иронии – выдающийся мужик) адмирал воспрославил себя тем, что в 1592-1598 гг. громил японцев. Формальное принесение жертв душе усопшего истребителя самураев является центральным событием фестиваля. А в остальное время туристы бродят по городу и любуются цветущей сакурой вишней.

Разумеется, о японских корнях говорят только недовольные, и редко – причём те, кто говорят, предлагают вообще закрыть этот политически подозрительный фестиваль. С другой стороны, постоянно подчёркивается, что чинхэсские вишни – это, конечно, совсем не японская сакура! Посетителям рассказывают, что корейские ботаники неопровержимо доказали: саженцы для деревьев были доставлены с острова Чечжудо, что располагается между Кореей и Японией, и таким образом никакого отношения к коварной восточной соседке не имеют. Насчёт Чечжудо, кстати, чистейшая правда, и об этом писали японские ботаники ещё в колониальные времена, не придавая этому географическо-ботаническому факту никакого политического значения. В начале XX века Чечжудо был очень даже освоен Императорским флотом, и оттуда удобнее было доставить саженцы.

Такая вот забавная история с перехватом символа. Фестиваль сакуры, высаженной отчасти как символ японской военной мощи и, соответственно, японской экспансии, в новом националистическом дискурсе официально переосмыслен как фестиваль героя борьбы с этой мощью и экспансией. Однако лучше передёргивать, чем рубить. И цветущие сакуры вишни всё равно прекрасны, вне зависимости от своего политико-символического содержания.

А это – детсадовцы на прогулке под сакурами чечжудосскими корейскими вишнями

Пишет Ланьков Андрей Николаевич ([info]tttkkk)

Алексей Соколов. Новая Зеландия

Вода с крыши текла в ржавую бочку. Рядком вдоль стены стояли горшки с землей. Стена была кремовая. На скамье под навесом сидела женщина: только что вышла из церкви. Церковку перестроили из обычного дома на деревянном помосте, привитом к склону холма. Холмы обложило туманом, из тумана сочился дождь. Continue reading Алексей Соколов. Новая Зеландия

Большакова Нина. Парижская сумка

Купишь уехал в Париж, помните, как мама говорила?

Много их, сильных, злых и веселых,
Верных нашей планете.
Сильной, веселой и злой,
Возят мои стихи в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Николай Гумилев “Мои Читатели”

Мона шла по улице в сторону заката. Судя по карте, Пантеон стоял на западе от нее, примерно в семи-восьми кварталах, если идти по прямой и потом налево. Семь кварталов уже давно миновали, а Пантеона все не было видно. Continue reading Большакова Нина. Парижская сумка

Рыборецкий Александр. Летучий Голландец или воспоминание о песне

…Было нас – четыре Александра

80-ые….Один из моих первых рейсов в Индийский океан на малыше-СРТМе (средний рыболовно-морозильный траулер), старенькой калоше, наспех переоборудованной под ярусный лов тунца, но с гордым именем – “Керченский рабочий”.

Continue reading Рыборецкий Александр. Летучий Голландец или воспоминание о песне

Елена Блонди. Кыз-Аульский маяк

Ехать до него – десяток километров по разбитому проселку, пылящему пересохшей до белизны глиной. Трава вокруг выжжена и неудобна даже на вид. Суставчатые звонкие стебли, колючки всех видов и размеров, а дальше, за ними, щетина стерни. Continue reading Елена Блонди. Кыз-Аульский маяк