В этом ракурсе особый интерес представляет Велесова книга, в которой чёрным по белому написано, что эллины позаимствовали свой алфавит у русских, а основная часть наших слов, как и слов индоевропейской языковой семьи, происходит от исчезнувшего древнерусского языка.
Отсюда с введением в экспериментальную филологию покончено. Потому как по мнению некоторых историков “исчезнувший древнерусский язык” ничто иное, как праязык всего человечества, на котором разговаривали более десяти тысяч лет назад наши прапредки – гиперборейцы.
Хорошо, когда есть приличная котоеда – куриный, к примеру, фарш. Переложил от брикета в пакет на балконе порцию на пять котов, пошёл… А когда нету фарша, то покупаю другое…
…фабричную кровяную колбасу по 20 грив. Чтобы не пачкать нож, – свернувшаяся кровь как присохнет, потом не отмоешь, – отгрызаю котам куски.
Первым одаривался Леопард: он у ворот меня подстерёг, и, чтобы я с колбасой не сбежал, до туйки вёл. И я откусил ему колбасу и выплюнул, подумав:
- Ну, жертва принесена! Читать полностью »
Солнце висело над линиями крыш мерзлым кружочком лимона. Несвежий снег пытался блестеть, посверкивал незатоптанными участками. От ларечка с шаурмой доносились осколки запахов. Казалось, мороз разбивал горячие ароматы жареного мяса и лука на длинные куски, как ломаное камнем стекло. Большая собака с комками ватной шерсти на спине и боках стояла у киоска, держала жаркую булку влажного дыхания в раскрытой пасти.
Витька ждал, машинально притопывая ногой – пока не мерз. Под брюками и свитером мягкое тепло опоясывало тело. До косточек над правым бедром. Читать полностью »
Как-то раз после обеда, размышляя о симметрии между металлургией и деторождением, я был тактично прерван московским фотографом, эпикурейцем, гедонистом и неодиогеном тов.
Автобус до посёлка Ревда (в переводе с саамского “яма”) и такси до рудника с гималайским прозвищем - Карнасурта, сделали своё дело. Вскоре мы остались один на один с рюкзаками и не очень заметной тропой через перевал Эльморайок:
Это у Родригеса.
У меня от рассвета до заката. С хвостиком.
Снято не одним махом, но в одном и том же месте.
Брайтон Бич.
Не улица. Не район Бруклина.
Часть пляжа с набережной, безымянная на карте, но рассматриваемая жителями никак иначе, как Брайтон Бич.
Простирается от Manhatten Beach через Coney Island с его Лунапарком до закрытого шлагбаумами жилого квартала Sea Gate.
Лифт уехал, увозя двоих, и Витька опять слушал, как в коридоре стихают женские восклицания и мужские невнятные речи. Почти как с Сеницким, но совсем по-другому.
Поморщился. Сеницкий… Будто ходят по коже жесткие пальцы, добираются до забытого синяка, и – больно. И нет настроения, улетело, сдуло сквознячком беспокойства.
Кухонная фотосъемка успокоила немного. Крепок, брат, жить буду, подумал о себе Витька, поняв, что острое возмущение ушло, он может думать о другом и лишь, натыкаясь снова и снова, – Сеницкий – морщится. Растерялся, конечно. Как на качелях огромных, что сначала, со свистом в ушах, мощно – вверх, до головокружения и радости близкого неба, а вслед за этим – вниз, так же мощно и безжалостно, с дрожью деревянной доски под ногами, – тащит, а куда сбросит?.. На качелях знал, куда, но и то всякий раз боялся. А здесь… Читать полностью »
Побережье Керчи прихотливо и тайно, для тех, кто ходит по верхам и не заглядывает за край обрыва. Но стоит не поленившись, спуститься вниз, можно открыть для себя волшебное место у края медленных вод…
Последний день осени, рыжие травы, желтая глина и прозрачная вода
