Зинаида Одолламская. “Люкс” – “Центральная”

01

“Колбаска – от Елисеева, булочка – от Филиппова,” – это, по мнению моего папы, такие же достопримечательности Москвы, как Красная площадь и Большой театр. Только вот нет их уже.
Несколько поколений нашей семьи жили на Тверском бульваре, и ходить за хлебушком к Филиппову было делом обыкновенным и привычным. Даже после нашего переезда на ВДНХ мама часто заходила со мной в Филипповскую булочную, или в кофейню.
Continue reading Зинаида Одолламская. “Люкс” – “Центральная”

Зинаида Одолламская “Памятник-Пушкина”

Самым Тверскобульварным памятником был и остается Пушкин. И самыми прекрасными воспоминаниями об этом Пушкине, по моему мнению, были и остаются воспоминания Марины Цветаевой. Маленькая четырехлетняя девочка, она гуляла здесь с няней и с сестрой Асей.
Муся и Ася.


Continue reading Зинаида Одолламская “Памятник-Пушкина”

Игрек Deewo. Эвакуационная лестница Останкинской телебашни.

По этой лестнице осуществляется эвакуация персонала в экстренных ситуациях.

Расстояние от смотровой туристической площадки до земли составляет 334 метра – примерно 112 этажей. Через каждые четыре метра внутри лестницы есть двери, ведущие на внутренние балконы.

По сути лестница запаяна в трубу внутри башни. С нее можно попасть наружу – там, где она одной стороной прилегает в стенке башни изнутри и можно попасть внутрь – на внутренние балконы

Continue reading Игрек Deewo. Эвакуационная лестница Останкинской телебашни.

Зинаида Одолламская, “Тютчев, Тверской бульвар”


Ф.И.Тютчев, 1837 год

Поэт Федор Иванович Тютчев родился в Москве, детство его связано с Ивановской горкой, Армянским переулком. Оттуда он уезжал 11 июня 1822 года в Мюнхен, куда был назначен внештатным чиновником русской дипломатической миссии. Потом поэт часто наведывался в Москву. Дом в Армянском переулке был продан в 1831, и поэт останавливался поначалу у своих родителей на Садовой-Триумфальной, а потом в гостинице Шевалдышева на углу Тверской и Козицкого переулка. Тютчев любил этот район Москвы, неподалеку был Английский клуб, куда он частенько наведывался, Тверской бульвар. Тут же в Тверских переулках жили Сушковы. Со временем друзья и знакомые Тютчева привыкли к это московскому адресу и приходили к нему в Шевалдышевскую гостиницу.

В 1837 году умирает первая жена Тютчева – Элеонора, в 1838 году он женится на Эрнестине Феодоровне Пфеффель.
А в 1850 году встречает Елену Александровну Денисьеву. Ей – двадцать пять лет, Тютчеву – сорок семь.

Земное ль в ней очарованье,
Иль неземная благодать?
Душа хотела б ей молиться,
А сердце рвется обожать…

Елена Александровна была соученицей дочерей Тютчевых по Смольному институту, ее собирались выдать замуж и сделать фрейленой Двора, но судьбе было угодно поступить иначе.
Роман Тютчева и Денисьевой начался стремительно, был раскрыт, ее выгнали из института, о романе знала жена Тютчева Эрнестина Федоровна, отец проклял Елену Александровну, не хотел больше видеть, запрещая всем остальным родным видеться с нею. В 1851 году у Тютчева и Денисьевой родилась дочь Леля.

И кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений –
Самоубийство и Любовь!

После скандала Денисьева жила с тетушкой в съемной квартирке в Петербурге, Тютчев приходил раз в неделю обедать, у него и Елены Александровны было трое детей. Однажды она сказала мужу своей сводной сестры Александру Ивановичу Георгиевскому: “А мне нечего скрывать и нет надобности ни от кого притворяться: я более ему жена, чем все бывшие его жены, и никто в мире никогда его так не любил и не ценил, как я его люблю и ценю, никто никогда так не понимал, как я его понимаю – всякий звук, всякую интонацию его голоса, всякую его мину и складку на его лице, всякий взгляд и усмешку; я вся живу его жизнью, я – вся его, а он – мой: “и будут два в плоть едину”, а я с ним и дух един. Ведь в этом -то и состоит брак, благословенный самим Богом, чтобы так любить друг друга, как я его люблю и он меня, и быть одним существом, а не двумя различными существами. Не правда ли, я состою в настоящем браке?!”

“Мой Боженька,” – так она называла Федора Ивановича.

Ты любишь, ты притворствовать умеешь, –
Когда, в толпе, украдкой от людей,
Моя нога касается твоей –
Ты мне ответ даешь и не краснеешь!

Летом 1863 года Тютчев и Елена Александровна приезжают в Москву. В этот приезд Тютчев меблированные комнаты в доме баронессы Корф в “Гнездненском переулке”, так он писал в письме к А.М.Горчакову.

Дом Корф парадным фасадом выходит на Тверской бульвар, комнаты Тютчева, видимо, были в той части, которая смотрит в тихий Большой Гнездниковский переулок.


Е.А.Денисьева с дочкой Лелей

По некоторым данным, с ними приехала в Москву старшая дочь Леля, названная в честь матери. Девочка не знала, что родители живут вместе тайно. На ее вопросы: “Почему папа обедает с нами только раз в неделю” Денисьева отвечала, что он занят на службе. Близость к Тверской и Тверскому бульвару устраивала Тютчева. Он старался создать относительно спокойную обстановку своей второй семье, а сам стремился сохранить максимум привычных удобств: тот же Тверской бульвар, где собиралась именитая Москва, где он любил гулять с московскими знакомыми, та же Тверская (лишь на нее он соглашался менять Невский проспект), тот же Английский клуб рядом…


Это вид с колокольни Страстного монастыря, Тверской бульвар начала ХХ века. Дом Корф расположен по левую сторону бульвара, темное здание в виде буквы Г. Там и снимал меблированные комнаты Ф.И.Тютчев.

От дома Корф было рукой подать до Малой Дмитровки, где жила сестра Елены Александровны — Мария Александровна Георгиевская. Георгиевские снимали дом Шиловского на углу Малой Дмитровки и Настасьинского переулка. Дом был двухэтажный каменный (по современной нумерации — № 3) с тремя крыльцами и пилястрами по всему фасаду. В 1910 году он был надстроен до пятиэтажного.

Не нарушая этикета, Тютчев здесь мог открыто бывать вместе с Еленой Александровной. Этот дом поэт любил. Муж Марии Александровны — Александр Иванович Георгиевский — был сотрудником журнала “Русский вестник”, где время от времени появлялись стихи Тютчева. К Георгиевскому Тютчев относился с большой симпатией, о чем говорят письма и записки поэта. Здесь он всегда чувствовал себя просто и уютно. 15 июля—день именин старшего сына Георгиевских Владимира Тютчев надолго запомнит как один из светлых безмятежных дней. Но…

Две силы есть – две роковые силы,
Всю жизнь свою у них мы под рукой,
От колыбельных дней и до могилы, –
Одно есть Смерть, другая – Суд людской…


Е.А.Денисьева

Этот приезд в Москву был за год до скоропостижной кончины Елены Александровны Денисьевой от чахотки.

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь – его струи
По листьям весело звучали.

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
“О, как всё это я любила!”

В ту пору Тютчев писал Георгиевскому: “Во мне все убито: мысль, чувство, память, все…”, “…Я и в виду Средиземного моря не мог найти ничего утешительного во всем том, что было в связи с происшедшим—и вот почему меня так тянет в Москву, и лучше сказать, на Малую Дмитровку…”


1867 год

Детей Тютчева и Денисьевой Тютчевы усыновили по желанию Эрнестины Феодоровны. Именно она настояла на том, что дети Тютчева и Денисьевой всегда носили фамилию Тютчевых.

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени, –
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.
(стихотворение посвящено жене Тютчева Эрнестине)

http://mos-nj.narod.ru/1980_/nj8407/nj8407_1a.htm
http://www.peoples.ru/family/mistress/denisieva/
http://www.cbs2uao.ru/tutchev/tutchev4/

Зинаида Одолламская, Бунин И.А. “Мадрид”

Поздним вечером шел в месячном свете вверх по Тверскому бульвару, а она навстречу: идет гуляющим шагом, держит руки в маленькой муфте и, поводя каракулевой шапочкой, надетой слегка набекрень, что-то напевает. Подойдя, приостановилась:
— Не хочете ли разделить компанию?

Он посмотрел: небольшая, курносенькая, немножко широкоскулая, глаза в ночном полусвете блестят, улыбка милая, несмелая, голосок в тишине, в морозном воздухе чистый…
– Отчего же нет? С удовольствием.
– А вы сколько дадите?
– Рубль за любовь, рубль на булавки.
Она подумала.
– А вы далеко живете? Недалеко, так пойду, после вас еще успею походить.
– Два шага. Тут, на Тверской, номера “Мадрид”.
– А, знаю! Я там раз пять была. Меня туда один шулер водил. Еврей, а ужасно добрый.
– Я тоже добрый.
– Я так и подумала. Вы симпатичный, сразу мне понравились…
– Тогда, значит, пошли.

Гостиница “Лувр-Мадрид” на Тверской площади, рядом с домом генерал-губернатора.

“Лувр-Мадрид” справа, Тверская улица.

С бульвара до “Мадрида” недалеко. От Страстной мимо храма Дмитрия Солунского, дома Прозоровского, бегом по хрустящему морозному снегу.

За входной дверью горела над конторкой маленькая лампочка, никого не было. На доске на стене висели ключи от номеров. Когда он снял свой, она зашептала:
– Как же это вы оставляете? Обворуют!
Он посмотрел на нее, все больше веселея:
– Обворуют – в Сибирь пойдут. Но что за прелесть мордашка у тебя!
Она смутилась:
– Все смеетесь… Пойдемте за ради Бога скорей, ведь все-таки это не дозволяется водить к себе так поздно…
– Ничего, не бойся, я тебя под кровать спрячу. Сколько тебе лет? Восемнадцать?
– Чудной вы! Все знаете! Восемнадцатый.
Поднялись по крутой лестнице, по истертому коврику, повернули в узкий, слабо освещенный, очень душный коридор, он остановился, всовывая ключ в дверь, она поднялась на цыпочки и посмотрела, какой номер.

Он, отвернувшись, подошел к окну и торопливо закурил. За двойными стеклами, снизу замерзшими, бледно светили в месячном свете фонари, слышно было, как, гремя, неслись мимо, вверх по Тверской, бубенцы на “голубках”… Через минуту она окликнула его:
– Я уж лежу.
Он потушил свет и, как попало раздевшись, лег к ней под одеяло. Она, вся дрожа, прижалась к нему и зашептала с мелким, счастливым смехом:
– Только за ради Бога не дуйте мне в шею, на весь дом закричу, страсть боюсь щекотки…

Рассказ написан 26 апреля 1944 года

Я очень этот рассказ люблю. И люблю маленькую кинозарисовку по этому рассказу с молоденькой Алисой Френдлих (1969 год, реж.А.Белинский)

Зинаида Одолламская. Отель “Дюссо”, Москва

ЗИНАИДА ОДОЛЛАМСКАЯ. ОТЕЛЬ “ДЮССО”, МОСКВА

Москва

Кто читал роман Акунина “Смерть Ахиллеса” помнит, как Эраст Петрович, вернувшийся из Японии, стоит на вокзале, а вокруг него извозчики наперебой зазывают его в московские гостиницы. Это 1882 год, Эраст Петрович одет в “светло-песочный чесучовый костюм, широкополая шляпа итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами и серебряными кнопками, в руке – изящная тросточка с серебряным же набалдашником”.
Continue reading Зинаида Одолламская. Отель “Дюссо”, Москва

Марик и Саша Кирдань. ЗУ (Москва)

azbuki
По зоопарку сегодня ходили, видели лошадь, коника, медведя бурого, енота-полоскуна, много уток, семейство горных козлов, гигантских орлов, двух верблюдов с мешками (способны выпить две бочки воды минут за десять) – это из примечательных зверей, нас они радовали, хотя верблюдов боялись – ходят слухи, плюются верблюды, бывает. Но вот кому-то не страшно, красные мужики стоят напротив верблюдов в предвкушении классического плевка, но горбатые медлят, мужики смеются, зажмурившись. Continue reading Марик и Саша Кирдань. ЗУ (Москва)