Хорхе Луис Борхес. Буэнос-Айрес

Картинка 12 из 141062

Когда-то я искал тебя, отрада,
Там, где сходились вечер и равнина,
И холодок от кедров и жасмина
Дремал в саду за кованой оградой.
Continue reading Хорхе Луис Борхес. Буэнос-Айрес

Женя Павловская. Стихи странствий

Фото tipusa

Невада неводна, суха и свободна.
По желтому монолиту песка,
Положенному на века,
По серым линейкам дорог
Ползут динозавры-траки.
Continue reading Женя Павловская. Стихи странствий

Соло на два голоса. ГРЕХИ СРЕДНЕЙ ТЯЖЕСТИ

Кажется, всё же случится весна –
Как-нибудь, походя, мельком.
Искрами брызнул Обводный канал,
Вымерзший полностью, в стельку.
Continue reading Соло на два голоса. ГРЕХИ СРЕДНЕЙ ТЯЖЕСТИ

Зинаида Одолламская, Коржавин и Твербуль

14 октября был день рождения моего любимого поэта. Наума Коржавина. Это отрывок из моего рассказа про дом 25 – Литинститут, который я уже постила год назад.


Фото моего дедушки

Я люблю в домах кого-нибудь «селить». Так легче и запомнить и гулять интереснее, и не страшно. А тут три писателя, дом один и не один толком к дому не относится. «Грибоедов» сгорел. А Горьких так много вокруг. А Герцен “убежал” из него в пятимесячном возрасте, когда он еще не был великим русским революционером и публицистом. Он тогда еще и про декабристов-то ничего не знал.

Но потом дом ожил. Я сидела в автобусе и читала повесть Тендрякова «Охота». И вдруг Мандель, Эмка Мандель. Вот кому принадлежит этот дом. Я заболела этим человеком на несколько лет. В повести про него очень мало написано, как то вскользь. Но стихи. Их было совсем мало в повести. Я собирала их по крохам в разных журналах. Это были восьмидесятые. Как раз стали опубликовывать, тех, кто был репрессирован или
уехал из страны. А Коржавин, это псевдоним Наума Моисеевича Манделя, и был репрессирован и уехал.

Наверное, меня поразило с какой любовью описывался в повести Эмка. «Эмка был не от мира сего. Он носил куцую шннелку пелеринкой (без хлястика) и выкопанную откуда-то буденовку, едва ли не времен гражданской войны… профком выдал ему ордер на валенки. Эти валенки носили Эмку по Москве и в стужу, и в ростепель… По мере того как подошвы стирались Эмка сдвигал их сперед, шествовал на голенищах. Голенища все сдвигались и сдвигались, становились короче и короче, в конце концов едва ли стали закрывать щиколотки, а носки валеноквеличаво росли вверх.» Но больше всего поразили стихи. Казалось человек не пишет их специально, он просто думает стихами. Эти стихи было так легко запомнить.

Можем строчки нанизывать
Посложнее, попроще,
Но никто нас не вызовет
На Сенатскую площадь.
И какие бы взгляды вы
Ни старались выплескивать,
Генерал Милорадович
Не узнает Каховского.
Пусть по мелочи биты вы
Чаще самого частого,
Но не будут выпытывать
Имени соучастников.
Мы не будем увенчаны…
И в кибитках, снегами,
Настоящие женщины
Не поедут за нами.

Он написал это, когда ему было 19 лет. А в 1948 году его арестовали. За что? По чьему-то ложному доносу. Восемь лет он провел в ссылке. Вернулся. Жил в Калуге, Москве. А в 1972 году уехал в США. Про него тогдашнего есть у Довлатова. Мне очень нравится это место у него в книге. Я его все время вспоминаю, поэтому запишу сюда.

«Еще в дверях меня предупредили;
– Главное – не обижайте Ковригина…потому что Ковригин всех обижает…это у него от застенчивости.
Началось заседание. Слово взял Ковригин. И сразу же оскорбил всех западных славистов. Он сказал:
Я пишу не для славистов. Я пишу для нормальных людей… Затем Ковригин оскорбил целый город. Он сказал:
Иосиф Бродский хоть и ленинградец, но талантливый поэт… И наконец Ковригин оскорбил меня. Он сказал:Среди нас присутствуют беспринципные журналисты. Кто там поближе, выведите этого господина. Иначе я сам за него возьмусь! Я сказал: «Рискни». На меня замахали руками… Один Панаев заступился:
Рувим должен принести извинения. Только пусть извинится как следует. А то я знаю Руню. Руня извиняется следующим образом: «Прости, мой дорогой, но все же ты-говно!»»

Не хочу идеализировать Коржавина. Многие его поздние стихи, американские не люблю.
Да, я, кажется, забыла написать, причем здесь Герцен-Горький-Грибоедов. А все очень просто. В 1948 году Коржавин учился именно в этом доме, жил в общежитии Литинститута, которое располагалось в подвале особняка. В том самом помещении, где во Время Булгакова был ресторан пирата Арчибальда Арчибальдовича или его прототипа Якова Даниловича Розенталя.

Отсюда из этого общежития и забрали его на Лубянку. Может быть за это стихотворение:

Календари не отмечали
Шестнадцатое октября.
Но москвичам в тот день едва ли
Бывало до календаря.
Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось выиграть войну!
И забывали Пастернака,
Как забывают тишину.
Там за текущею работой
Жил, воплотивши трезвый век,
Суровый, жесткий человек —
Величье точного расчета.
Там, но открытый всем, однако,
Встал воплотивший трезвый век
Суровый жесткий человек,
Не понимавший Пастернака.

И последнее, мое любимое, не могу не написать. Только вдумайтесь:

В наши трудные времена
Человеку нужна жена,
Нерушимый уютный дом.
Чтоб от грязи укрыться в нем.
Прочный труд, и зеленый сад,
И детей доверчивый взгляд,
Вера робкая в их пути,
И душа, чтоб в нее уйти.
В наши подлые времена
Человеку совесть нужна,
Мысли те, что в делах ни к чему,
Друг, чтоб их доверять ему.
Чтоб в неделю хоть час один
Быть свободным и молодым.
Солнце, воздух, вода, еда —
Все, что нужно всем и всегда.
И тогда уже может он
Должидаться иных времен.

Это 1956 год. Коржавину тридцать лет, почти как мне сейчас. И в мыслях я пришла именно к этому. Может это и есть смысл жизни.
Потом я читала про Литинститут в книге Ильиной «Дороги и судьбы». Я зачитывалась этой книгой. Там были рассказы о Вертинском, Ахматовой, Чуковском, Реформатском. Реформатский преподавал в Литинституте. Замечательный, талантливый и очень трогательный человек.

Вот и ожил дом. Столько людей в нем жило и было, плохих, хороших,. Талантливых и не очень. Может не зря его Булгаков сжег. Но я рада, что он стоит. И пожар 12-го года его не захватил, и революция. Пусть стоит.

Соло на два голоса. ГАЛЕРЕЯ ИМЕНИ БЕССОННИЦЫ

фото

Серый пепел белой ночи
Над ажурною речушкой.
Небо – ниже. Тучи – чётче.
Памятник чугунной чушкой.
Continue reading Соло на два голоса. ГАЛЕРЕЯ ИМЕНИ БЕССОННИЦЫ

Туман

туман

Туман таскает нить, сидит за занавеской, течёт белёсою водой.
Он мог бы задушить мир леской! Но, – мир пустой.
– Мир вянет, когда он струится. …Стоит, течёт.
И только голосами – птицы. Но те не в счёт.
Дракон,.. и мышь, собака, львица…
– Туман навил на нить звериные и наши лица…
И не повременит,
не остановит хода пьесы, где маски шевелят
друг друга…
– Из-за занавески глядит на свой обряд,
на действо тайное, неясно
скользящее вокруг.
Склонясь, зовёт тебя на царство,
пока – как друг.

Уморин
Continue reading Туман

Соло на два голоса. РЕИНКАРНАЦИЯ ОФЕЛИИ, ПОСЕЛИВШЕЙСЯ В БУТЫЛКЕ ИЗ-ПОД ПИВА ПЕРЕД ОТПРАВКОЙ В РАЙ

фото

Змееволосая бесшумная летунья,
С изгибом талии немыслимо изящным,
Увитая гирляндой новогодней,
Блестящей как селёдка, под луной,
Мелькнула за окном моим. И к речке
Continue reading Соло на два голоса. РЕИНКАРНАЦИЯ ОФЕЛИИ, ПОСЕЛИВШЕЙСЯ В БУТЫЛКЕ ИЗ-ПОД ПИВА ПЕРЕД ОТПРАВКОЙ В РАЙ

Стихи странствий. Юта, горы

Юта

Нарушая законы природы,
Смещая масштабы и меры
Красавцы, старцы, уроды—
Нездешних миров химеры.
Continue reading Стихи странствий. Юта, горы