Зинаида Одолламская. Дом Кологривовых на Тверском бульваре

Кто же знал, что с одного вопроса начнется история поисков открытий и разочарований. А вопрос был такой…
«Мам,- спросила я. – А что было на месте МХАТа, когда ты была маленькая?»
Мама выросла на Тверском, но никакого отчетливого строения там не помнит. «Долгострой какой-то, – отвечает она. — Стройка. Нам туда не разрешали маленькими ходить, как и на всякую стройку»
«Что же, что же было раньше?»

Есть в Москве «зачарованные места». Никакая постройка не может на этом месте долго простоять. Такое место там, где сейчас возвышается Храм Христа Спасителя (уже второй!), такое место – в центре Лубянской площади. Не дают они никому покоя, ни людям, ни домам. Вот такая же судьба, видно, и у дома № 22 по Тверскому бульвару.

Не суждено было самому интересному дому дожить до наших дней. А дом действительно того стоит. Был он жемчужиной Тверского бульвара. Огромный, простой, выдержанный в прекрасном классическом стиле. Его называли «энциклопедия классических архитектурных декораций». Построил его Андрей Семенович Кологривов. Был он из древнего славного рода Кологривовых. У Брокгауза и Эфрона читаем: «дворянский род, от Радши, потомок которого в десятом колене Иван Тимофевич Пушкин прозванный Кологрив, был родоначальником Кологривовых. Один из его внуков Василий-Никита Семенович убит при взятии Казани в 1552 году», и так далее и так далее, и, наконец, Иван Михайлович (умер в 1830 году) – обер-церемонимейстер».
В начале девятнадцатого века Кологривовых было несколько и, надо сказать, один другого чуднее. А. А.Кологривов, сын екатерининского бригадира наезжал в этот дом зимами из своего поместья с целой толпой слуг, актеров и актрис, а также с собаками, число которых доходило до пятисот. Когда его спрашивали, зачем тащить в Москву театр, он отвечал: «В моем театре меня все знают, все со мною перед спектаклем раскланиваются, и я им кланяюсь, а к вам придешь, никто меня и не заметит».
Самым, наверное, известным Кологривовым, благодаря Пыляеву, был обер-церемонимейстер Дмитрий Михайлович, Кологривов. Любимым занятием его было, нарядившись нищенкой-чухонкой мести тротуары. Завидев знакомого, он тотчас кидался к нему и требовал милостыни, а в случае отказа ругался по-чухонски и дрался метлой. Тут его узнавали и начинали хохотать. Однажды его даже забрали в участок. Он подрался с нищими на паперти из-за милостыни. В участке Кологривов сбросил свой наряд, его узнали и извинились. Может, зря? В другой раз они с другом, переодевшись монашенками, заявились к Татьяне Борисовне Потемкиной, которая славилась своей набожностью и благотворительностью и, упав на колени, слезно просили подаяния. Когда же растроганная Потемкина вышла за деньгами, они, задрав подол, начали отплясывать вприсядку. Так и застала их Татьяна Борисовна. Застала и пришла в ужас.
С другим своим другм Ф. С.Голицыным, который был невероятно тучен, они оделись дамой (Голицын) и ухажером, и проскакали в таком виде перед развернутым фронтом на одном из кавалерийских парадов, как раз перед тем, как государь император собирался делать смотр войскам. Им был объявлен выговор, но карьера их не пострадала.
Дослужился Д. М.Кологривов до звания обер-церемонимейстера, и если бы не его выходки, мог бы сделать более завидную карьеру. Был он всеми любим за блестящий ум. Конец же его шуткам был положен, когда на одном большом обеде он вытащил стул из-под важного дипломата.
Знали в Москве и другого Кологривова А. А., сына екатерининского бригадира.


скан из книги “Архитектурные ансамбли Москвы XV-начала ХХ веков”

Идея построить дом на Тверском бульваре принадлежала Андрею Семеновичу Кологривову, участнику сражения при Аустерлице в чине генерал-лейтенанта, командир лейб-гвардии гусарского полка. Аустерлиц был его неудачей, он «совершенно потерял контроль над полком». А вот за Бородинское сражение был А. С.Кологривов награжден Владимиром Первой степени. Имел также орден Георгия III степени за Гейльсберг и Фридланд. Первое печатное произведение А. С.Грибоедова «Письмо из Брест Литовского к издателю» было о Кологривове.

Во время убийства императора Павла I А.С.Кологривов, верный слуга императора, был арестован своим подчиненным генерал-майором. Тот играл с ним в карты, а потом в полночь объявил об аресте. (Николай Саблуков).
Вот этот самый Андрей Семенович Кологривов, а потом и его жена Екатерина Алекс. скупили «несколько мелких участков и построили дом». В апреле 1823 года здесь уже велись отделочные работы. Искуствовед В. В.Згура приписывал авторство дома Доменико Жилярди. Дом был поистине украшением бульвара.

Известен дом Кологривовых был еще и тем, что давал в нем балы танцмейстер Петр Иогель. На балы собиралась молодежь, adolescentes (подросточки), как написано у Л. Н.Толстого. «У Иогеля были самые веселые балы в Москве», и собирались на них не только юноши и девушки, «танцевавшие до упаду», но и люди постарше. На этих балах «делались» браки. Может быть, именно в зале этого дома Денисов так прекрасно танцевал польскую мазурку с Наташей Ростовой. «Он неслышно летел половину залы на одной ноге, и, казалось, не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них; но вдруг, прищелкнув шпорами и расставив ноги, останавливался на каблуках, стоял так секунду, с грохотом шпор стучал на одном месте ногами, быстро вертелся и, левою ногой подщелкивая правую опять летел по кругу.» Хотя нет, Денисов здесь на танцевал. Тот дом принадлежал Пьеру Безухову и, соответственно, дом должен был быть уже в 1812 году. Да и всем известно, что Толстой поселил Пьера в доме Благородного Собрания. А вот А. С.Пушкин в 1828 году вполне мог встретить здесь Н. Н.Гончарову. Она тогда подобно Наташе Ростовой «робела и старательно выделывала па».
Прежде чем закончить о Кологривовых, а с ними приходится расстаться, напишу еще об одной Кологривовой. Нашла я ее все в той же любимой и неповторимой энциклопедии Брокгауза и Эфрона.
Прасковья Юрьевна Кологривова!

Балы дает нельзя богаче
От Рождества и до поста
И летом празднует на даче…

По воспоминаниям современников она устраивала спектакли итальянской оперы, пела как примадонна. Карамзин был у ее ног.

Потом этот дом перешел в казну и стал домом обер-полицмейстера, но об этом в другой раз.

Зинаида Одолламская. “Люкс” – “Центральная”

01

“Колбаска – от Елисеева, булочка – от Филиппова,” – это, по мнению моего папы, такие же достопримечательности Москвы, как Красная площадь и Большой театр. Только вот нет их уже.
Несколько поколений нашей семьи жили на Тверском бульваре, и ходить за хлебушком к Филиппову было делом обыкновенным и привычным. Даже после нашего переезда на ВДНХ мама часто заходила со мной в Филипповскую булочную, или в кофейню.
Continue reading Зинаида Одолламская. “Люкс” – “Центральная”

Зинаида Одолламская “Памятник-Пушкина”

Самым Тверскобульварным памятником был и остается Пушкин. И самыми прекрасными воспоминаниями об этом Пушкине, по моему мнению, были и остаются воспоминания Марины Цветаевой. Маленькая четырехлетняя девочка, она гуляла здесь с няней и с сестрой Асей.
Муся и Ася.


Continue reading Зинаида Одолламская “Памятник-Пушкина”

Зинаида Одолламская, “Тютчев, Тверской бульвар”


Ф.И.Тютчев, 1837 год

Поэт Федор Иванович Тютчев родился в Москве, детство его связано с Ивановской горкой, Армянским переулком. Оттуда он уезжал 11 июня 1822 года в Мюнхен, куда был назначен внештатным чиновником русской дипломатической миссии. Потом поэт часто наведывался в Москву. Дом в Армянском переулке был продан в 1831, и поэт останавливался поначалу у своих родителей на Садовой-Триумфальной, а потом в гостинице Шевалдышева на углу Тверской и Козицкого переулка. Тютчев любил этот район Москвы, неподалеку был Английский клуб, куда он частенько наведывался, Тверской бульвар. Тут же в Тверских переулках жили Сушковы. Со временем друзья и знакомые Тютчева привыкли к это московскому адресу и приходили к нему в Шевалдышевскую гостиницу.

В 1837 году умирает первая жена Тютчева – Элеонора, в 1838 году он женится на Эрнестине Феодоровне Пфеффель.
А в 1850 году встречает Елену Александровну Денисьеву. Ей – двадцать пять лет, Тютчеву – сорок семь.

Земное ль в ней очарованье,
Иль неземная благодать?
Душа хотела б ей молиться,
А сердце рвется обожать…

Елена Александровна была соученицей дочерей Тютчевых по Смольному институту, ее собирались выдать замуж и сделать фрейленой Двора, но судьбе было угодно поступить иначе.
Роман Тютчева и Денисьевой начался стремительно, был раскрыт, ее выгнали из института, о романе знала жена Тютчева Эрнестина Федоровна, отец проклял Елену Александровну, не хотел больше видеть, запрещая всем остальным родным видеться с нею. В 1851 году у Тютчева и Денисьевой родилась дочь Леля.

И кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений –
Самоубийство и Любовь!

После скандала Денисьева жила с тетушкой в съемной квартирке в Петербурге, Тютчев приходил раз в неделю обедать, у него и Елены Александровны было трое детей. Однажды она сказала мужу своей сводной сестры Александру Ивановичу Георгиевскому: “А мне нечего скрывать и нет надобности ни от кого притворяться: я более ему жена, чем все бывшие его жены, и никто в мире никогда его так не любил и не ценил, как я его люблю и ценю, никто никогда так не понимал, как я его понимаю – всякий звук, всякую интонацию его голоса, всякую его мину и складку на его лице, всякий взгляд и усмешку; я вся живу его жизнью, я – вся его, а он – мой: “и будут два в плоть едину”, а я с ним и дух един. Ведь в этом -то и состоит брак, благословенный самим Богом, чтобы так любить друг друга, как я его люблю и он меня, и быть одним существом, а не двумя различными существами. Не правда ли, я состою в настоящем браке?!”

“Мой Боженька,” – так она называла Федора Ивановича.

Ты любишь, ты притворствовать умеешь, –
Когда, в толпе, украдкой от людей,
Моя нога касается твоей –
Ты мне ответ даешь и не краснеешь!

Летом 1863 года Тютчев и Елена Александровна приезжают в Москву. В этот приезд Тютчев меблированные комнаты в доме баронессы Корф в “Гнездненском переулке”, так он писал в письме к А.М.Горчакову.

Дом Корф парадным фасадом выходит на Тверской бульвар, комнаты Тютчева, видимо, были в той части, которая смотрит в тихий Большой Гнездниковский переулок.


Е.А.Денисьева с дочкой Лелей

По некоторым данным, с ними приехала в Москву старшая дочь Леля, названная в честь матери. Девочка не знала, что родители живут вместе тайно. На ее вопросы: “Почему папа обедает с нами только раз в неделю” Денисьева отвечала, что он занят на службе. Близость к Тверской и Тверскому бульвару устраивала Тютчева. Он старался создать относительно спокойную обстановку своей второй семье, а сам стремился сохранить максимум привычных удобств: тот же Тверской бульвар, где собиралась именитая Москва, где он любил гулять с московскими знакомыми, та же Тверская (лишь на нее он соглашался менять Невский проспект), тот же Английский клуб рядом…


Это вид с колокольни Страстного монастыря, Тверской бульвар начала ХХ века. Дом Корф расположен по левую сторону бульвара, темное здание в виде буквы Г. Там и снимал меблированные комнаты Ф.И.Тютчев.

От дома Корф было рукой подать до Малой Дмитровки, где жила сестра Елены Александровны — Мария Александровна Георгиевская. Георгиевские снимали дом Шиловского на углу Малой Дмитровки и Настасьинского переулка. Дом был двухэтажный каменный (по современной нумерации — № 3) с тремя крыльцами и пилястрами по всему фасаду. В 1910 году он был надстроен до пятиэтажного.

Не нарушая этикета, Тютчев здесь мог открыто бывать вместе с Еленой Александровной. Этот дом поэт любил. Муж Марии Александровны — Александр Иванович Георгиевский — был сотрудником журнала “Русский вестник”, где время от времени появлялись стихи Тютчева. К Георгиевскому Тютчев относился с большой симпатией, о чем говорят письма и записки поэта. Здесь он всегда чувствовал себя просто и уютно. 15 июля—день именин старшего сына Георгиевских Владимира Тютчев надолго запомнит как один из светлых безмятежных дней. Но…

Две силы есть – две роковые силы,
Всю жизнь свою у них мы под рукой,
От колыбельных дней и до могилы, –
Одно есть Смерть, другая – Суд людской…


Е.А.Денисьева

Этот приезд в Москву был за год до скоропостижной кончины Елены Александровны Денисьевой от чахотки.

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь – его струи
По листьям весело звучали.

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
“О, как всё это я любила!”

В ту пору Тютчев писал Георгиевскому: “Во мне все убито: мысль, чувство, память, все…”, “…Я и в виду Средиземного моря не мог найти ничего утешительного во всем том, что было в связи с происшедшим—и вот почему меня так тянет в Москву, и лучше сказать, на Малую Дмитровку…”


1867 год

Детей Тютчева и Денисьевой Тютчевы усыновили по желанию Эрнестины Феодоровны. Именно она настояла на том, что дети Тютчева и Денисьевой всегда носили фамилию Тютчевых.

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени, –
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.
(стихотворение посвящено жене Тютчева Эрнестине)

http://mos-nj.narod.ru/1980_/nj8407/nj8407_1a.htm
http://www.peoples.ru/family/mistress/denisieva/
http://www.cbs2uao.ru/tutchev/tutchev4/

Зинаида Одолламская, Бунин И.А. “Мадрид”

Поздним вечером шел в месячном свете вверх по Тверскому бульвару, а она навстречу: идет гуляющим шагом, держит руки в маленькой муфте и, поводя каракулевой шапочкой, надетой слегка набекрень, что-то напевает. Подойдя, приостановилась:
— Не хочете ли разделить компанию?

Он посмотрел: небольшая, курносенькая, немножко широкоскулая, глаза в ночном полусвете блестят, улыбка милая, несмелая, голосок в тишине, в морозном воздухе чистый…
– Отчего же нет? С удовольствием.
– А вы сколько дадите?
– Рубль за любовь, рубль на булавки.
Она подумала.
– А вы далеко живете? Недалеко, так пойду, после вас еще успею походить.
– Два шага. Тут, на Тверской, номера “Мадрид”.
– А, знаю! Я там раз пять была. Меня туда один шулер водил. Еврей, а ужасно добрый.
– Я тоже добрый.
– Я так и подумала. Вы симпатичный, сразу мне понравились…
– Тогда, значит, пошли.

Гостиница “Лувр-Мадрид” на Тверской площади, рядом с домом генерал-губернатора.

“Лувр-Мадрид” справа, Тверская улица.

С бульвара до “Мадрида” недалеко. От Страстной мимо храма Дмитрия Солунского, дома Прозоровского, бегом по хрустящему морозному снегу.

За входной дверью горела над конторкой маленькая лампочка, никого не было. На доске на стене висели ключи от номеров. Когда он снял свой, она зашептала:
– Как же это вы оставляете? Обворуют!
Он посмотрел на нее, все больше веселея:
– Обворуют – в Сибирь пойдут. Но что за прелесть мордашка у тебя!
Она смутилась:
– Все смеетесь… Пойдемте за ради Бога скорей, ведь все-таки это не дозволяется водить к себе так поздно…
– Ничего, не бойся, я тебя под кровать спрячу. Сколько тебе лет? Восемнадцать?
– Чудной вы! Все знаете! Восемнадцатый.
Поднялись по крутой лестнице, по истертому коврику, повернули в узкий, слабо освещенный, очень душный коридор, он остановился, всовывая ключ в дверь, она поднялась на цыпочки и посмотрела, какой номер.

Он, отвернувшись, подошел к окну и торопливо закурил. За двойными стеклами, снизу замерзшими, бледно светили в месячном свете фонари, слышно было, как, гремя, неслись мимо, вверх по Тверской, бубенцы на “голубках”… Через минуту она окликнула его:
– Я уж лежу.
Он потушил свет и, как попало раздевшись, лег к ней под одеяло. Она, вся дрожа, прижалась к нему и зашептала с мелким, счастливым смехом:
– Только за ради Бога не дуйте мне в шею, на весь дом закричу, страсть боюсь щекотки…

Рассказ написан 26 апреля 1944 года

Я очень этот рассказ люблю. И люблю маленькую кинозарисовку по этому рассказу с молоденькой Алисой Френдлих (1969 год, реж.А.Белинский)

Зинаида Одолламская. Отель “Дюссо”, Москва

ЗИНАИДА ОДОЛЛАМСКАЯ. ОТЕЛЬ “ДЮССО”, МОСКВА

Москва

Кто читал роман Акунина “Смерть Ахиллеса” помнит, как Эраст Петрович, вернувшийся из Японии, стоит на вокзале, а вокруг него извозчики наперебой зазывают его в московские гостиницы. Это 1882 год, Эраст Петрович одет в “светло-песочный чесучовый костюм, широкополая шляпа итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами и серебряными кнопками, в руке – изящная тросточка с серебряным же набалдашником”.
Continue reading Зинаида Одолламская. Отель “Дюссо”, Москва